Жизнь в пределах Круга душила.
Кроме каменных стен, безликих храмовников и с десяток других таких же магов силой притащенных в башню, не было ничего, за что бы хотелось зацепиться. Сколько не плачь, не умоляй, не втаптывай свою гордость в грязь, никто не протянет и руки. Взгляд, наполненный презрением, упирается в спину и сверлит, пока не прожжёт в груди дыру. Амелл хорошо помнит мальчишек, чья дерзость переступала порог терпения надзирателей, их омытые безразличием лица и пустые глаза в назидание тем, кто осмелится идти по тому же пути. Сколько не сбегай, сколько не противься, длинный поводок Церкви не спадёт с шеи даже после смерти.

Внешний мир с высоты птичьего полёта – смотри, но смей думать о большем: закроют за железными прутьями, словно они в правду заключенные «тюрьме» совершившие преступление одним только фактом своего рождения. Детей здесь не воспитывают, их наказывают кнутом, без того всеми любимого сладкого пряника; вбивают с первого дня мысли, что сам для себя ты злейший враг и без должного контроля не быть тебе человеком.

Дайлену ненавистен Круг до скрежета в зубах, до болезненного зуда в тех местах, где их руки касались дайленовой кожи; мерзко настолько, что прожигает желудок. Не будь его, он бы наверняка добровольно вырыл себе могилу или сжег бы всё к демонам, только бы утолить свою злобу. К Суране у него особое отношение, которое сложно было назвать чем-то простым вроде дружеской привязанности или банальной влюблённости. В отличие от Дайлена, Алим Сурана был тихим и неконфликтным, эльфом, стремящимся провести жизнь в комфорте и тепле, без лишних проблем. Несмотря на рьяное желание не покидать стен башни, Амелл находил товарища занятным. Подолгу любил слушать звучание голоса за чтением какой-нибудь книги, ощущать тепло рук на лице и нахально целовать, пока никто не видит.

Сейчас он мог только с ностальгией вспоминать то время, иной раз рассуждая о том, что всё могло сложиться иначе. Пятый Мор всё изменил, Йован лишь оказался катализатором к неминуемым переменам в жизни. Помедли Дайлен тогда у входа перед хранилищем, то уже не он, а Алим стоял перед полчищем порождений тьмы, и это иногда просто не укладывалось в голове. А ведь прошло всего лишь около четырёх лет с того момента, когда они в последний раз видели друг друга. Полуразрушенный Круг стал не более чем приятным воспоминанием, равно как зрелище дюжины павших от рук одержимых храмовников. Единственное неприятное ощущение – это тошнотворный запах чужой крови и плоти.
Круг всегда был для Дайлена отталкивающим местом. Магов, запертых вместе с полчищами голодных демонов, отбить оказалось не так просто, но главное, что тогда Сурана был в безопасности. Он так мечтал забрать его с собой подальше от этого хаоса, даже не делать Серым Стражем, – не всякий сможет перенести ритуал, — а рисковать жизнью друга он желал — уговорить Кусланд взять с собой опытного мага, пообещать всё что только сможет, лишь бы уйти. В итоге они ушли разными дорогами.

На утро несколько магов покинули Кинлох – филактерии уничтожены, никто и не сунется их искать в ближайшие дни после таких разрушений – среди них, как ему сказали, был и Алим. Сколько он не бегал по полупустым помещениям цитадели, сколько бы не всматривался в лица магов, как живых, так и мёртвых: его Сураны не было ни среди тех, ни среди других. Тогда чувство предательства, вкупе с болью и обидой засели в душе и не отпускали Дайлена и по сей день.

Со временем Мор был остановлен, Архидемон побеждён, Амарантайн успешно отвоёван. А Дайлен всё ещё не мог найти для себя покоя: пытался отыскать любовь в других глазах, – если бы не Ритуал, во имя Создателя, он бы и шагу не ступил за пределы Хайевера, – пытался вернуть утраченный титул и земли, но получил лишь жалкую подачку в виде сельского дома. Всё было не то и не тем. Тяготеющее чувство недосказанности ныло тупой болью, раной, не желающей затягиваться под слоями грязных бинтов.

Из города в город, из страны в страну и вновь его путь пролегал через Ферелден. За это длительное время он успел повстречать немало существ, как хороших, так плохих. Единственная с кем он неотрывно поддерживал связь на протяжении своего путешествия оставалась Табрис – ещё один страж-дезертир. Можно сказать, что в ту ночь они вместе покинули крепость оставив лишь небольшое письмо для Кусланд. Никто из них не получил желаемого от победы, а возвращение в «родные» края спустя столько лет оказалось сродни натягиванию петли себе на шею. В Киркволле Амелл хорошо усвоил, что от Серых Стражей и ордена в целом необходимо было держаться как можно дальше.

В таверне оказалось не так оживлённо, как ожидалось. Амелл лениво расположился за одним из пустых столов в ожидании своей похлёбки и кружки эля. Местная работница оказалась довольно приветливой, даже расщедрилась на улыбку, и за дополнительную уплату обещала снять всю усталость этой ночью. «Упаси Создатель от такого щедрого предложения».
Люди не менялись.

В какой-то момент мягкая рука осторожно коснулась плеча и легонько его тряхнула. Кажется, до этого Дайлен даже успел провались в сон: зря он тогда не остановился у перевала, когда была возможность, а ведь просто хотел успеть добраться до Редклифа до заката. Походный плащ укрывал тело не хуже добротного одеяла, а натянутый на лицо капюшон настолько ограничивал зрение, что Амелл не видел почти ничего вокруг.
Дайлен ошеломленно выдаёт сонное «Прощения прошу», и лениво потирает глаза, пытаясь прийти в норму. Парнишка, — или кем там была беспардонно разбудившая его личность, — учтиво стоял рядом, словно чего-то ожидал.

Личность оказалась эльфом. Смутно знакомым, с лицом будто бы из старого полузабытого сна.
В сердце кольнуло.
— Ты… — Амелл резко схватил за руку эльфа, опасаясь, что тот может оказаться причудливой иллюзией, мороком. Сурана или же просто некто похожий на него? Он не раз обжигался за это время, силясь отыскать в лице каждого встреченного эльфа своего Алима. Взгляд бродит по лицу, изучает его. Неприлично пристально, но, к счастью, местным завсегдатаям не было никакого дела до них двоих.
— Как твоё имя? – не отпускает, сжимает чуть сильнее. – Ты узнаешь меня? — Сердце бешено стучит, как тогда в Круге, и пальцы едва дрожат от ожидания ответа. Если бы он знал, как молиться, если бы мог, то взывал бы к Создателю, что за всё это время Дайлен не забыл эти нежно хранимые в памяти черты, а эльф, бесцеремонно прервавший его сон – это тот самый, совершенно особенный эльф.