marvel :: james barnes

---

asper x – bad trip
ночные снайперы – неторопливая любовь
[indent]"я тебя помню!"  фраза, что отражается на моем лице в чем-то средним между ироничным  "да ну, нахер" и полным яда "тебя тоже сложно забыть" особенно, когда на теле все еще цветут буйным цветом желтоватые отметины нашего близкого, хоть и краткого, знакомства в немецком отделении разведывательного управления, а перетянутые эластичной лентой ребра доставляют неудобства.
[indent]тихим, но уверенным от роджерса - опусти пистолет шерон, словно из нас двоих я представляю большую угрозу, даже если ты выглядишь, словно тебя пустили через мясорубку (стоит отдать должное тони), уверена, при желании свернул бы шею мне не напрягаясь.
[indent]я нахожу вас в одной из старых квартир принадлежащих когда-то щиту, в тихой беседе на кухне (не с тобой. ты все больше молчишь смотря этими холодными глазами. кто-нибудь скажите ему, что это нервирует?) узнав, что ненадолго, потому что почти удалось договориться с вакандой о помощи с твоей маленькой проблемкой в голове - уступка одного  короля, за все произошедшие неудобства.
первой ночью, кажется, никто не спит.
[indent]"удачи, барнс!" - последнее, что ты слышишь перед тем как за тобой закроется дверь (словно мне, действительно, есть до этого хоть какое-то дело. наверное. ты хороший человек) я готова спорить, что ты почти разворачиваешься, чтобы оглянуться, что вызывает неожиданную улыбку на моих губах, спрятавшуюся за кружкой отвратительного кофе. другого тут попросту нет.
[indent]последнее, что я знаю - ты отправляешься в ваканду, чтобы наконец-то избавиться от триггеров в сознании и вернуть себе подобие себя. что ты не узнаешь никогда, квартиру, где мы прятались последние несколько дней разнесут в попытке моего задержания спустя двадцать четыре часа. я исчезну. останется только ордер на арест, пока еще живой, но ведь это не всегда обязательно (некоторым девочкам совершенно противопоказано столько знать).
[indent]" шерон! нам нужна помощь", - первое, что я слышу спустя долгие годы и совершенно нежданную (читай, совершенно неприятную - исключительно из-за вашего компаньона) встречу. вы (сэм оказывается умеет быть раздражающим) просите, словно, действительно имеете на это какое-то право, словно я уже не достаточно сделала для капитана и всех вас, поставив на роджерса все в своей жизни и даже больше (на что-то совершенно не имела право).
ставка не сыграла.
[indent]это вызывает лишь горький сардонический смех, который, если и удивляет кого-то в темном переулке, то вида никто не собирается показывать. кого ты, блядь, видишь, смотря на меня, джеймс?
[indent]я отступаю в тень отворачиваясь слишком скоро, опуская плечи, потому что стоит двигаться и вам будет безопасней в верхнем городе, с такой то ценой за голову; или может потому что тень за глазами у нас теперь одинаковая, не хотелось бы, чтобы ты ее разглядел слишком рано.

[indent] ▹ для шерон это всегда джеймс. потому что баки это что-то личное, кажущееся совершенно неправильным из ее уст; мне нравится динамика между ними после финала, потому что шерон не просто несостоявшаяся подружка и не девушка в беде, она что-то острое, как тонкое лезвие спрятанное в каблуке, переменная с которой пришлось бы считаться. но, в тоже время они чувствуют какую-то иррациональную ответственность друг за друга, даже если в первую очередь это диктуется из того, чтобы держать ситуацию под контролем (так долго себе можно врать) чувства привязанности к тому, кто так же потерял что-то важное с уходом стива (не только символ).
[indent] ▹ для шерон - это всегда попытка узнать его как человека - любопытство отражается в глазах, когда она наклоняет голову на бок, рассматривая реакцию, словно она дороже полотна моне в ее галерее. не баки барнс из сороковых, лучший друг капитана, коим его хотел видеть роджерс, и не зимний солдат. так говорит твой психотерапевт и тебе хотелось бы верить, что ты уже не страшилка, коей пугали в серьезных структурах. шерон достаточно рациональна, чтобы не вешать бирочку-ярлычок на ногу этому покойнику, с ожиданиями, коих он может не оправдать. за ее спиной нет многолетней истории, которую принято рассказывать поздним вечером, хотя, ладно, вру. истории конечно же были - многие заменяли сказки от тетушки пегги. по крайней мере те, которые не стыдно было рассказать активной шестилетке. но, все еще, никаких ожиданий.

---

я бы сказала, что посты я пишу лучше чем заявки (кому я вру?), но не мне судить. мне просто надо и что ты мне сделаешь? в идеале в пару, но так же в дружбу, в сомнения и попытки, снова, верить этому блядскому миру. я не расписываю то, что ты знаешь лучше и больше меня, раз глаза задержались на заявке. [indent] ▹я жадная. мне нужны обсуждение и игра - ведусь на любые хэды и разговоры. диалог равно заинтересованность. дам любую связь по запросу, кроме богомерзкой; [indent] ▹ комиксы знаю фрагментарно, больше ориентируюсь на киновселенную, но! если тебе хочется что-то использовать - просто ткни меня в то, с чем я должна ознакомиться. общий пласт огромен и хочется потратить свое время на то, что будет полезно; [indent] ▹ очень прошу не исчезать молчаливо и проговаривать спорные моменты через рот, если такие возникнут. [indent] ▹ пишу от 4к, в третьем, иногда втором лице, могу с маленькой или большой буковки, со скобочками, картинками и раздраем в кеглях шрифтов, а могу по классике с абзацами и птицей троечкой. выделяю прямую речь. стиль твоего письма - твое вдохновение;

vash' bozhestvenny post

Спустя прожитые десятилетия Картер знала наверняка — этот мир не менялся никогда; имела ли она право говорить подобное, пожимая плечами в очередном, не имевшем логического завершения, как собственно и смысла, споре,  предпочитая оставить за собой последнее слово? где-то в коридорах конторы, которую когда-то сама же  возвела на руинах, что остались от стратегического научного резерва — под недовольный шепоток власть имущих -  в вас больше нет нужды, война окончена, Капитан — обращение, что спустя годы все еще резало слух, презрением, скрежетом плотно сжатых зубов, что с трудом скрывалось под угрозой получить поставленный удар справа, аккурат в челюсть. Вот, только, Пегги знала — война никогда не закончится; ни в сердцах и умах людей, способных ее развязать. И пока она идет — стране будут нужны свои герои;

По правде говоря — всегда были нужны — те самые, которых держава пускала в расход, не считаясь с потухающими звездами в глазах простых солдат, что принимали на веру чужой героизм и шли за него в бой, умирая. Она знала такой взгляд, он был у большинства в ее окружении, после известия о героической, несомненно, но трагической смерти Капитана Америка, когда подбоченясь, опираясь на винтовку Дуган искал ясными голубыми глазами, скрытыми рыжиной хмурящихся бровей, ее взгляд, словно ища подтерждения совершенно не остроумной шутке, а потом сцеплял зубы и шел вперед — каждый божий день выполняя приказы на территории Европы. Потому что никто не знал Европу лучше, чем 107 й пехотный. Лишь поздними вечерами у костра бросая еле слышное, даже для нее — я, тоже, по нему скучаю. И черт подери, как Пегги Картер его понимала, и дело тут было даже не в свалившихся на когда-то хрупкие плечи обязанностях, под шутки Говарда о том, что каблуки ей больше не нужны, попытки доказать, что несмотря на трагедию каждый из них все еще в строю.

Потому что такой же взгляд она видела в отражении мутного зеркала, где-то в перерывах между нескончаемой вереницей парней/мужчин, что были готовы занять место Капитана на теплящихся еще углях программы "возрождение", под недовольное ворчание Старка, с которым, вобщем-то, Пегги была согласна, хоть ее и не спрашивали, потому что: что ты тут вообще забыла Картер? Каждый из них мог стать отличным Капитаном, потому что уже был прилежным солдатом, исполняющим приказ, а именно такие и нужны были государству, — отличные солдаты, но не один из них не был Стивом Роджерсом. Потому что Стив в первую очередь был хорошим человеком. Этого не хватало ни тогда, ни сейчас.

Спустя десятилетия жизни это, казалось, ощущалось острее, где-то между окончанием второй мировой и развязанной холодной войны, пока бюррократы и чинуши видели в ней лишь трату драгоценного ресурса, а за спиной все чаще звучало — посторонись Картер, теперь этим займутся мужчины: словно она уже не превзошла каждого на добрую голову с их увешанной орденами и медалями грудью, даже без этой проклятой сыворотки доктора Эрскина; словно она не была успешным агентом резерва, а ее заслуга в войне была значительно больше, нежели быть девушкой Капитана Америки; словно единственная рука, что была протянута ей в помощь, с кривой улыбкой на губах и запоздалым, мне важно, что думаешь обо мне ты, не была извинением от Говарда Старка — попыткой сделать этот враждебный к нему/ней мир более лояльным.

И с каждым прожитым годом, а особенно последние несколько лет, становилось все сложнее игнорировать отчеты, письма с пометкой: что ты об этом думаешь? Отмахиваясь фразой растянутой на добрые года — ты забыл, я на пенсии. Какая к черту пенсия, Картер? Потому что времени на подумать в американской глуши у Пегги  было предостаточно; потому что с каждым годом все меньше становилось понятного мирового, где самым страшным кошмаром был — сумасшедший ученый, а все чаще между строк встречались угрозы межгалактического масштаба; Пегги Картер все чаще хмурилась, ловя  себя на мысли, что где-то они упустили нечто важное, раз после войны так и не научились жить мирно.

Наверное, именно поэтому, было так просто сорваться с места, покидая тихую гавань, которая только на словах была американской мечтой, получив совершенно не уставное: нужно, чтобы ты прибыла в комплекс. Как давно она не получала подобных сообщений? Год, два, казалось так сходу и не вспомнить, даже, если захочешь. Ложь, почти что выверенная, — помнила все и всегда, где-то между очередным сообщением, что бездушный голос автоответчика предлагал оставить на телефоне директора.

Для многих в организации Пегги Картер была почти мифом, далеким пережитком истории зарождения, именем  нарицательным, черно-белым портретом без инициалов, на стене старого бункера,  что давно перестали использовать даже как хранилище, надгробной плитой на военном кладбище — стоит отдать должное — похоронили с почестями. И чем меньше призраков слонялось по коридорам под покровом ночи, когда из бодрствующих оставалась лишь ночная смена, да с десяток предусмотрительно отключенных камер на запасной лестнице, за которые кто-то завтра, естественно, получит по шее, просто потому что так надо — тем лучше. Пегги давно перестала стараться понять методы управления, которые практиковал Фьюри, пока организация исполняла возложенные на нее обязанности, а сама Пегги могла быть стирающейся со страниц историей.

Шаги ее отдавались эхом по пустынному коридору, давно уже не сопровождаемые чеканкой каблука, но все такие же резкие, с выправленным разворотом плеча, словно, стоит ей повернуть за угол и она снова наткнется на агента, что не упустит случая указать Картер на ее место;
вот только за углом не было агента, хотя в первую секунду действительно казалось, что умудрилась нарваться на охрану — слишком расслабилась, что даже не услышала чужих шагов — быть такого не может; вторая выбивала из легких воздух, словно пропустила удар под дых и теперь старалась втянуть побольше с шумом и тошнотворным привкусом желчи во рту, с тянущейся к кабуре рукой, даже если это не было осознанным — инстинкты срабатывали быстрее, нежели сознание, пытающееся зарегистрировать происходящее, даже если казалось, что оно вот-вот ускользнет.

Пульсирующей в висках мыслью, в которую совершенно не получалось поверить, где-то между сорвавшимся с губ — Стив? — болезненным, на издохе, словно не было прожитых лет за спиной, а перед ней все еще система связи с валькирией. Ей не стоит себя так обманывать. Голос ее застряет хрипом в горле,  оборвавшейся внутри действительностью, что ухала куда-то под ноги с грохотом разорвавшегося снаряда вот тут, прямо под самым боком, недалеко от палатки, когда в ушах еще долгое время звенело, а полевая медсестричка, та самая или такая же — не разобрать, которую раскручивали по радио, в историях про Капитана, в сорок шестом, с именем натянуто неблагозвучным, настолько похожим, что с трудом удавалось избежать этих все знающих взглядов, сдержать толи позыв рвотный, толи раздраженный вздох — Бетти Карвер, кричала о том, что нужно уходить — нечего сидеть на влажной земле; Вот только земля уходила из под ног. И тогда и сейчас. А сжатые на рукояти пистолета, что так и не вынула из кобуры, пальцы мелко дрожали — уже и не вспомнить, когда такое было в последний раз. Пегги Картер всегда знала, что этой стране нужны герои, лучше мертвые, чем живые, но конкретно на этого человека похоронка была подписана слишком давно.

supernaturalы // castiel

---

кассссс
ты должен помочь мне спасти брата! и человечество тоже было бы неплохо по пути! ну и в принципе — куда как без тебя, я не знаю прямо.

---

dopolnitel'no скажу, что я новичок в супернатуральном, абсолютно не искушенный миллионами сюжетов, поэтому со мной можно и нужно играть все от а до я с самого начала, выкармливая с ложечки; матчасть подтяну, готов к бромансам и крепкой мужской дружбе без гейства, в прочих похождениях никак тебя не ограничиваю, но заранее осуждаю.

vash' bozhestvenny post

в божественные посты можно поверить на слово

jujutsu kaisen // ryomen sukuna

---

[indent]слушай, рёмен, меня тут внезапно осенило среди всей этой суеты: из всех проклятых татуировок и лишних глаз, которыми ты мог бы наградить мир, тебе обязательно нужно было выбрать именно мою черепную коробку в качестве элитной недвижимости?
[indent] знаешь, вообще-то приличные жильцы хотя бы иногда платят за аренду или, на худой конец, не пытаются вырезать всё моё окружение в те моменты, когда я просто хочу вздремнуть. ты сидишь там, в своём костяном храме, на горе из черепов — признаю, выглядит пафосно, но давай честно: у тебя там даже вай-фай не ловит, а единственное развлечение — это смотреть на мои будни, как на очень странное реалити-шоу.
[indent]иногда мне кажется, что ты ворчишь у меня в подсознании просто потому, что тебе скучно, как деду, которому забыли принести газету, вот только вместо газеты у тебя жажда мирового господства. ты называешь меня сопляком и скучным, но ведь это ты заперт со мной, а не наоборот, и тебе приходится терпеть мои мысли о том, какой сэндвич купить в комбини, и мои дурацкие шутки, которые ты, уверен, втайне находишь забавными, просто статус короля проклятий не позволяет тебе даже хмыкнуть. честно, если бы ты был чуть менее занят планированием конца света, мы могли бы обсудить что-то полезное, но раз уж ты выбрал путь злого соседа, который стучит по батареям, то хотя бы не жалуйся, когда я в следующий раз решу съесть что-то максимально острое — страдать-то нам обоим.

---

четыре глаза, четыре руки... и всё равно не можешь уследить за своим самомнением? ну, заходи, попробуем тебя приручить

vash' bozhestvenny post

обмен в лс

jujutsu kaisen : geto suguru

---

подальше от клана сатору по-человечески радостно-радостно — у него ( наконец ) появляются друзья. они не убегают от него, узнав того-самого-годжо, им не запрещают с ним разговаривать по причине: будущий глава не должен отвлекаться по пустякам. сёко крутит его очки так и сяк, сугуру в очередной раз откровенно стебёт за то, что их выгнали из кинотеатра из-за слишком громких комментариев сатору, но это лучшее время, чтобы ощущать себя живым. так бы навсегда. каждый сезон, каждый год, всегда быть с . . . странно. очень странно ощущать себя слепым, потому что раньше рядом был сугуру. сугуру знает, как надо правильно общаться с людьми и никого не обидеть, сугуру знает, когда надо пихнуть сатору в бочину локтём, чтобы тот перестал вести себя высокомерной сволочью, сугуру собакой-поводырем ведет сатору по правильным моральным тропинкам, и сатору совсем расслабляется. ему же есть, на кого опереться. ответственный и эмпатичный сугуру, вот его золотой билетик! его лучший друг выбирает стать оружием против человечества. эту моральную тропинку сатору, выучив от него же урок, принять не сможет. видимо, ученику надо превзойти учителя? хорошо. тогда сатору ничего не остается, кроме как стать оружием за человечество.

---

* заявка не в пару, не в бывшие. меня вот вообще КАТАСТРОФИЧЕСКИ не устраивает, что компас ценностей был повернут на 180 буквально за несколько страниц. да что уж там, одной фразой от гето, поэтому я очень хочу пощупать больше событий, где сугуру выступал бы ориентиром для сатору, чтобы позже последнему стало еще невыносимее больно. как так, сугуру? ты же был тем, кто не позволял сорваться в бездну, как она смогла тебя утащить? * у нас тут полное кукуцу жайсен, всех оживляем, страдаем, но больше оживляем. что делать с тобой, и твоими очаровательными мозгами, решаемый вопрос. надеюсь. обдумаем вместе! * просто будь крутым и активным, это базовый минимум. ну и играй со мной, пожалуйста, бро, брат, братишка, мне тебе столько всего надо рассказать ( в том числе о том, что я просто ахуенно плохой опекун ).

vash' bozhestvenny post

а я покажумба в лсумба

j.k. rowling's ww // blaise zabini

---

я вас молю пожалуйста, мы конечно не играем в "пусть говорят" и не устраиваем ток-шоу, но я правда хочу найти блейза забини в абьюз от панси паркинсон, она сейчас страдает по малфою и у нее болезненная одержимость со школьных времен, но она как в песне "ближе" у мальбека и сюзанны - правда полюбит блейза.........и забини будет ей исполнять "худший друг" у маркула, а вообще можно спеть дуэтом с драко песню у тимати "где ты, где я" - блейз будет тимати, а драко кридом, ну а паркинсон...сами понимаете. короче. приходите!!!!!!!!!
я универсальна, вообще играю и мужчин тоже, можем в альте разные поколения взять, пост ниже чисто для того, чтобы вы поняли, что это не прикол и я так-то норм пишу...;

---

пост, где я написала за блейза же в том числе - посмотреть динамику

-  Пэнси, что происходит? -  голос Миллисенты нарушает тишину в ее собственной спальной комнате. Пэнси нахмуренно бросает взгляд в сторону подруги, даже не удосужившись подняться с широкой постели. Она лежит в шелках. Где-то рядом с третьей подушкой валяется пустая бутылка из под красного вина. Предметы, словно звенья змеиной цепи, тянутся от двери к кровати: маска для сна, пустой бокал из под вина, платье, изящные лодочки на высоком каблуке, смятая страница ежедневного пророка, треснутый осколок разбитого зеркала. Булстроуд окидывает взглядом композицию и добавляет, - Понятно. Сколько ты выпила?
- Кляк, - Пэнси раздраженно взмахивает рукой в сторону Миллс в предостерегающем жесте,  откровенно игнорируя подругу, - почему ты пропустил гостей?
Домовик в изысканной жилетке изумрудного цвета появляется с хлопком, задумчиво смотря на бывшую слизеринку.
- Потому что миссис Паркинсон позвала мисс Булстроуд.
- Да будет в этом доме кто-нибудь меня слушаться или мои приказы вообще игнорируются?! - Паркинсон возмущенно ударяет по поверхности постели, заставляя пустую бутылку отлететь на пол и жалобно закатиться под кровать, - Миллисента, я тебя звала? Что тебе нужно?
- Я приехала не для того, чтобы ты грубила, - скрестив руки на груди произносит Булстроуд, - и не для того, чтобы ты спивалась, игнорируя мой день рождения позавчера. Мы беспокоились за тебя, филин Забини не мог достучаться в твое окно два часа, мой сыч едва не сорвал голос, когда пронзительно пытался привлечь твое внимание, Флинт искал тебя у всех наших друзей и знакомых, Пьюси поехал в Мунго - ты хоть представляешь, что с нами было, когда мы не могли обнаружить ни тебя, ни твоих родителей?
- Я давно должна отчитываться перед вами? - Паркинсон зло сверкнула глазами, поднимаясь с кровати, закутываясь в длинный шелковый халат поверх обнаженного тела.
- Мммм..дай подумаю, Пэнси, - Миллисента решительно прошла через всю комнату, распахивая шторы, впуская солнечный свет и раскрывая окно.
- Можно без этого? Что ты себе позволяешь?! - Пэнси переходит на повышенные тона, захлебываясь от возмущения, когда солнце бьет ей в глаза, заставляя сощуриться. В висках тут же пульсирующе отзывается головная боль, пробивающая насквозь. Она делает взмах палочкой, возвращая наглухо-закрытые шторы обратно. Миллс упрямо дергает за ткань вновь.
- Ты не дослушала, - парирует Булстроуд, нетерпеливо продолжая, - так вот, блять, ты должна отчитываться хотя бы передо мной и Забини, потому что, черт возьми, мы тысячу раз доставали твою аппетитную задницу из разных ситуаций, вытаскивали тебя из плена Малфоя тогда, когда ты уже не видела берегов и прикрывали перед твоими родителями. В ситуации, когда ты лежишь и упиваешься жалостью к себе, можно хотя бы соизволить послать громовещатель с двумя словами "я в порядке" - мне не нужны были поздравления, мне нужно было понимать, что ты, мать твою, жива.
Пэнси закатывает глаза, слушая это - она действительно упивалась собственным эгоизмом и болью в эти два дня. Все, чего ей хотелось сделать - это аппарировать к Малфою и вытрясти из него всю его душу, заставляя признаться того в том, что этот брак - это не правда и все было сделано только из-за страха к родителям. Никто или ничто на свете не мог нарушить ее одержимую концентрацию на Драко в этот период - даже день рождения единственной близкой подруги. Было ли ей совестно в этот момент? Нет. Думала ли она о том, что в такие моменты подрывается дружба? Едва ли.
- Ну вот такая плохая у вас подруга, которая, к слову, оказалась жива - судя по словам Кляка, вы все таки достучались до моих родителей, что, к слову, отдыхают в Италии, Забини постарался? Вам знакомо чувство такта? - она упирает руки в бока, недовольно смотря на Миллисенту, - что теперь? Ты приехала поукорять меня? - на губах Пэнс появляется усмешка, она подхватывает один из разбитых осколков зеркала и смотрит в свое отражение, но тот выпархивает из пальцев, зачарованный заклинанием "reparo" от Булстроуд.
- Пэнси, мы все в курсе известий о Драко.
- Перестань.
- И мы знаем, что он тебя не предупредил.
- Перестань!
- Я хочу помочь тебе.
- Да оставьте меня в покое! Ты и все эти мифические "мы"! Вы все знали об этом и никто мне не сказал. НИКТО МНЕ НЕ СКАЗАЛ, - Паркинсон вскипает, переходя на крик, указывая рукой в сторону двери, - Уходи!
По щекам Пэнси бегут слезы, которые она совершенно не контролирует, пальцы находят тяжелый увесистый гребень на прикроватном столике и запускают в восстановленное зеркало, вновь его разбивая. Свободная рука с зажатой в руке палочкой устремляется в сторону Миллисенты:
- Клянусь Мерлином, я не пренебрегу непростительным, если ты не уйдешь сейчас же, - ее голос дрожит и взволнован. Пэнси сейчас - нестабильна и расшатана, выбита из привычного ритма жизни, который казался ей бесконечным и нерушимым.
- Пэнси, - Булстроуд делает шаг вперед навстречу Паркинсон, но та нетерпеливо взмахивает палочкой, посылая вспышку искр в сторону подруги.
- Думаешь я шучу?!
Губы Миллисенты поджимаются от неодобрения:
- Когда перестанешь закипать от досады на Малфоя, злясь на все вокруг - пиши, возможно, я буду великодушна и отвечу.
Булстроуд качает головой, обходя по касательной Персефону, демонстративно закрывая дверь за собой - ей неприятно поведение Паркинсон, но она не позволяет себе дать волю своим чувствам и нагрубить подруге в ответ. Она знает, что такое, когда чувства - невзаимны.

---

- ... и она просто выставила меня за дверь, Блейз.
- Не пробовала ее успокоить?
- Она угрожала непростительными.
- И? - бровь Забини поехала вверх, когда он поймал взгляд Булстроуд - та расхаживала по гостиной его дома из стороны в сторону, не прерываясь на остановки последние пятнадцать минут.
- Думаешь, я так хотела получить заряд Круцио в лицо?
Блейз закатил глаза, поражаясь ответу Миллисенты.
- Ты правда веришь в то, что Пэнси бы применила непростительное? -  он вскинул ладонь на лицо, потирая переносицу, - Мерлин, Миллисента, вроде на одном курсе учились.. Ты же видишь, что происходит в Лондоне, видишь политическую обстановку. А если не видишь - как минимум, слышишь от меня. Мы все не в той ситуации, чтобы раскидываться подобными заклинаниями после победы Поттера.
Миллс остановилась, замирая. Ей стало досадно, что она поддалась на эмоции Паркинсон - защита и безопасность магической Британии действительно были превыше всего и если кто-то и применял непростительные - то это были те волшебники, которые не страшились попасть в Азкабан в считанные часы после применения заклинания. Пэнс в их число явно не входила.
- Я проебалась.
- Ты не подумала головой, а не проебалась, - машинально поправил Забини, не желая развивать эту тему, - Как она?
- Как я и думала, Блейз: не хочет никого видеть, считает нас предателями, отрицает эту ситуацию, превозносит Малфоя.
- А последнее ты сама додумала или она тебе это сама сказала между воплями про непростительное? - усмешка на губах Блейза не заставила себя ждать. Он почти свыкся с тем, что Паркинсон - соткана мыслями о Малфое, но до сих пор не был готов признать это до конца.

---

- Еще один Гимлет, - Пэнси даже не посмотрела на молоденького официанта, обозначая повторение заказа еще одним круговым движением указательного пальца. Ее взгляд лениво блуждал по улице, укрытой за стеклом: порывы метели швыряли прохожим ветром в спину, заставляя их крепче сжимать развевающиеся мантии. Распакованные украшения, купленные час назад, валялись на столе -  Пэнси нужно было успокоиться и отвлечься хоть на что-нибудь. Молчание и отсутствие новостей о семьей Малфоев в Ежедневном Пророке нервировало.
- Долго ты будешь прятаться, принцесса? - внезапно прозвучало в тишине. Забини возник буквально из ниоткуда, усаживаясь перед Пэнси лицом к лицу так быстро, что та толком не успела возмутиться. Он подцепил указательным пальцем ожерелье, оценивая его стоимость за пару секунд, выпуская жемчуг обратно на белоснежную поверхность скатерти, - Отличный выбор, кстати.
- Я не прячусь, Блейз, - фыркнула Паркинсон, подтягивая к себе жемчужную нить подальше от Забини, - что ты здесь делаешь?
- Зашел поужинать, как и ты, полагаю? - взгляд Блейза красноречиво прошелся по коктейлю, который стоял перед Паркинсон. Кроме него на столе больше не было ничего.
- Ну так ужинай, - с вызовом ответила Пэнси, увидев его взгляд, - у меня особая диета.
- Я бы поиграл с тобой в заботливую мамочку как Милли, но не буду, Пэнс, - усмехнулся Блейз, - если хочешь заливать свое горе алкоголем - заливай. Я поддержу.
В подтверждение его слов на столе появился стакан виски со льдом. Забини отсалютовал Персефоне, сматриваясь в ее черты лица - она была прекрасна, как и всегда, только чуть бледнее обычного и с заметно заостренными чертами лица.
- За тебя, - он готов был заказать ей весь ресторан и даже больше, но знал, что она не притронется ни к одному блюду, пока оплакивает свой собственный траур.
Пэнси нахмурилась, испытующе смотря в глаза напротив, пока Забини делал глоток виски.
- Тебе не обязательно морить себя голодом и пить алкоголь, если ты голоден.
- Ну ты же не ешь, это не галантно с моей стороны, Пэнси, - на губах Забини появилась улыбка, он хитро посмотрел на Паркинсон, не скрывая самодовольной мины.
Паркинсон цокнула, но улыбнулась в ответ.
- Пожалуй, я не возражаю против устриц.
- Вот это мне нравится. Дюжину на двоих и спагетти.
Официант кивнул, поспешив исполнять заказ в считанные секунды, оставляя их наедине.
Пэнси прокрутила кольцо на своей левой ладони. Сидеть с Блейзом было спокойно - кажется, это была первая побочная эмоция, которую она испытала после известия о том, что Малфой женится.
- Ты приглашен на свадьбу, конечно же?
- Разумеется, - Забини не видел смысла скрывать.
- Меня не позвали, - спокойствие было коротким. Пэнси с силой сжала ножку бокала, пытаясь выдохнуть ровно. Блейз опустил взгляд на бокал, наблюдая.
- Что ты чувствуешь при этом, Пэнси? Ты же понимаешь, что это - не его выбор и даже не выбор самой Астории.
- Мне от этого должно стать легче? - Пэнси рассмеялась в нервном прерывистом звуке, - Малфой порвал со мной накануне этой статьи и даже не сказал о предстоящей свадьбе. К слову - ты тоже не сказал. И Миллисента - не сказала,  - она подалась вперед к центру столика, шепотом выдыхая ему в лицо, - Что я должна чувствовать, Блейз? Хочешь покопаться и разобраться, что у меня внутри? Уверен?
- Если ты хочешь выместить на мне свою агрессию и злобу - ты можешь это сделать, но, к слову, узнал о предстоящей свадьбе не многим раньше тебя - на пару часов, - лицо Блейза было непроницаемо, он даже не думал отодвигаться, чувствуя мятное дыхание девушки, которое щекотало нервы, - и все эти пару часов я был в Мэноре без возможности куда-либо аппарировать.
- Ну конечно же, все заложники ситуации, как трогательно, - фыркнула Пэнси, чувствуя, как ее отпускает в уровне агрессии в сторону друга. Внезапно стало отчаянно одиноко. Злость сменилась тоской от невозможности взять и аппарировать к Малфою без предупреждения - вот так просто, без мыслей о том, что он в новом статусе, с новой женщиной, в совершенно новых, неизведанных тропах, где, скорее всего, будут дети и прочее-прочее-прочее - все, чего сама Пэнси так хотела вместе с ним.
- Ваши устрицы, - учтивый официант поставил плато с устрицами перед ними. Забини, внимательно наблюдавший за Пэнси, прекрасно понимал, что она к ним не притронется и уйдет прямо сейчас - он чувствовал перемену ее состояния раньше, чем она ее показала.
- Не в этот раз, Блейз, - покачала головой Паркинсон, ощущая себя опустошенной, - я пойду домой.
Все, что он мог сделать - это проводить глазами силуэт брюнетки, не удерживая ее против воли - она бы не смогла иначе. Он бы тоже.

---

Предстоящий день рождения Паркинсон встречала в противоречивых чувствах - она в десятый раз пробегала глазами по списку приглашенных и не находила себе места от того, что в привычной вертикали фамилий не хватает одной - Малфой.
- Пэнси, праздник уже завтра вечером, а мы до сих пор не утвердили итоговый список гостей, - Элоиза встревоженно посмотрела на дочь, нахмурившись, - в каких облаках ты витаешь?
Ей захотелось грубо ответить, что облака в ее случае - платиновые, но она прикусила язык, так как рядом сидел отец и коротко ответила:
- Я почти закончила и передам сразу после завтрака.
Лицо Элоизы посветлело от этих слов. Что бы ни происходило за пределами их общего дома - в светском обществе или же в магическом Лондоне на политической арене, она желала лишь одного - благополучия и счастья для своей дочери.
- Мы так рады, что ты решила отпраздновать свое девятнадцатилетие, дорогая.
- Не стоит закрываться от людей, Персефона, - Августус звучно ввернул короткую фразу и вновь вернулся к чтению газеты. И, несмотря на иллюзицию погруженности в статью, Пэнси не могла отделаться от ощущения, что он следит за каждым ее движением.
- Я не закрываюсь, отец, - выдохнула Паркинсон, решительно стирая заклинанием фамилию Драко, направляя левитацией свиток в сторону Элоизы, - к слову, список готов.
Масштаб ее вечеринки обещал превысить все мыслимые и немыслимые мерки затрат галлеонов - Августус и Элоиза делали ставку на публичность Персефоны в светском обществе, предпочитая нарушить привычные ценности чистокровных, где каждая девушка была невидимой, но прекрасной партией и дополнением к мужчине.
- После основной части будет короткий анонс твоих первых шагов в бизнесе - пресс-конференция по открытию парфюмерного дома запланирована на послезавтра, Пэнси, - Августус проигнорировал тему состава участников, которую готовила Пэнси, он уже заранее позаботился о дополнительном списке нужных людей, которые обязательно придут на этот вечер. Как успешный предприниматель, он предпочитал проводить диверсификацию вложений в различные виды бизнеса.
-  Разумеется, после всех поздравлений, Пэнси, - кивнула Элоиза, накрывая ладонь дочери своей, - мы очень тобой гордимся.
Пэнси знала, что это действительно так, ведь она - лучшая инвестиция Августуса, потому что единственная.

---

Она критично осматривает себя в зеркале - за час до официального начала, Паркинсон пробегает глазами по абрису тела в отражении, в попытках найти хоть один изъян и, черт возьми, не находит.
- Хозяйка,  к вам хочет зайти господин, но он пожелал остаться анонимным, - голос Кляка заставил подпрыгнуть от неожиданности. Пэнси зашипела, уколовшись острием иголки от броши.
- Кляк! - она раздраженно посмотрела на домовика, - что значит анонимным? Ты что не можешь узнать его фамилию?
- Господин очень настоятельно хочет с вами увидеться..
- Это какая-то шутка? - бровь Паркинсон взлетела вверх, - Забини решил поиграть в прятки? Флинт? Нотт? Пьюси? Какой толк от тебя, если ты не можешь выпытать фамилию, Кляк, - нахмуренно произнесла Пэнси, понимая, что этот кто-то - уже бывал у них в гостях, ведь если бы это было не так - чары бы уже давно вытолкнули его из дома Паркинсонов, - где он?
- В библиотеке, мисс Паркинсон.
Кляк учтиво поклонился, не видя сопротивления в лице хозяйки, аппарируя с щелчком пальцев в сторону последних приготовлений к празднику.
- Ну и кто этот подлец, что посмел организовать игры на моей же территории? - Пэнси раздраженно сменила домашние мюли на лодочки и проследовала в сторону библиотеки, проходя по коридору второго этажа насквозь - знакомый парфюм заставил ее оцепенеть перед тем, как войти. Где-то внутри все протяжно замерло и, спустя несколько секунд, сердце предательски забилось со скоростью света. Она узнала бы его запах даже во сне.
- Драко?! - гневный голос прорезал тишину библиотеки, Пэнси распахнула дверь настежь.

пост красивый, чтобы вы поняли, что я могу и в красоту

все это очень энергозатратно. целлер снимает очки, чувствуя безмерную тяжесть слов, что она слышит в эти минуты. указательный и средний палец вжимается в переносицу, когда она прикрывает глаза, подсознательно закрываясь от спича вив — ей машинально хочется отгородиться и исчезнуть из этого пространства. бонакор задает слишком много вопросов, уточняет там, где не следовало бы, выдает эмоции, которые ощущаются слишком объемными — и петра думает о том, что все происходит слишком быстро.
она — не была готова к этому диалогу. десять лет — это слишком мало, чтобы вернуться к той точке, которую она не смогла поставить, сбегая от бонакор на противоположный конец света. словно дистанция может разрушить чувства, словно расстояние между ними сможет вернуть контроль над эмоциями, словно километры лечат и делают из человека новую копию без прошлого. и самый хуевый вывод из этого всего — забыть не получается. что еще нужно было сделать, чтобы прекратить все это? она и так изменила себя и свое окружение, поменяла расстановку сил в карьере, обновила квартиру и свои увлечения, завела новые любовные истории — кажется, что это слишком много, пиздецки много, невозможно много, это почти все, что от нее осталось. что еще можно отдать, чтобы получить взамен спокойное состояние под названием "вивьен бонакор больше не задевает меня внутри, я не думаю о ней, я не вспоминаю прожитые годы, я не задаюсь вопросами, как она каждый-божий-новый-год"? время не лечит. целлер задувает свечи на торте в очередной день рождения и думает о том, что обливиейт — не такая уж и плохая штука. но скорбь внутри свербит так, что потерять чувство любви, которое она испытывает в нерушимом безвременьи — хуже, чем тосковать по тому, что ты больше никогда ее не увидишь.

— знаешь, что самое ироничное? я ведь действительно оставила тебе записку. на холодильнике. "не забывай поливать кактус", — петра качает головой, хмурясь, — с подписью "тот, кто всегда забывал". возможно, она просто улетела под холодильник, если ты ее не увидела. а может кто-то сорвал — кажется, сейчас это уже не важно.

— а еще я оставила письмо. ну как оставила. первое я сожгла, второе порвала, а третье — отправила абелю с одним коротким комментарием "передать вивьен, когда перестанет меня искать". письмо было зачаровано — его невозможно вскрыть, если это намерение не исчезнет, — петра выдыхает, опустошая шот с джином резким откидным движением. она оттягивает закончить фразу, — но ты же упорная девочка.
ей сложно от осознания этого факта. она борется с собой и своими ощущениями, фокусируясь на бутылке рядом, обновляя себе небольшую стопку. глаза — не смотрят на бонакор, вместо этого фокусируются на зеркале за спиной вивьен — и даже сейчас целлер зависает на огненном вихре, что виднеется в отражении.

бонакор продолжает нападать — петра криво улыбается. ей — неприятно, но она не в состоянии нападать в ответ. все, что остается сейчас — просто дослушать и ответить (даже если отвечать не хочется — чудовищное сожаление за уход из стаи было ее спутником много лет подряд, она достаточно себя наказала).
— договорила? — хмыкает целлер, опустошая третью стопку за вечер, лишь после этого продолжая. она не поджигает сигарету волчице, хотя так хотела — видит, что та вполне самодостаточно это делает сама, выставляя дистанцию, — я никогда не говорила о том, что я святая или идеальная женщина, вивьен. мало того — я ушла, потому что я далеко не святая, но это — уже можно опустить. я не вайнер, что залезет на баррикады и отдаст всю себя ради великой идеи, я не монморанси, что предпочтет свою стаю самой себе, если того потребуется, я — даже не ты, бонакор. я не могу так, я выбираю себя и самосохранение, потому что если я не сделаю это — мое сердце разьбьется окончательно без возможности на восстановление. собрать себя обратно в моем случае не получится, кому от этого было, есть и будет легче? что лучше, мертвая любовница или исчезнувшая? кажется, что это равноценно, не находишь? разница только в том, что во втором случае — ты будешь злиться на меня и, как я надеялась, забудешь обо мне, потому что я причинила тебе боль и ты — стала свободной без плена под названием "отношения с человеком, который боится близости".
петра щурится, возвращая себе очки обратно, машинально подхватывая обычную маггловскую ручку, что завалялась в стойке из под вилок и ложек с ножами. пальцы находят салфетку, она выводит наброски, которые превращаются в беглый скетч барной стойки с отражением спины вивьен — так целлер старается успокоиться, укладывая в своей голове мысли в более стройные ряды, что сейчас хаотично крутились в сознании.

— я устала, — произносит она, — твои вопросы — очень понятны и просты, они логичны и действительно ожидаемы, но они — выматывают. вся эта встреча сегодня, твое появление в стае коррин, матео и его реакция — все это словно снег на голову. я так много раз представляла нашу встречу в своей голове, удерживая себя от того, чтобы хоть как-то пересечься с тобой в любом уголке мира, что, кажется, не была готова к ней от слова "совсем". ты — реальная, красивая, любимая мною,  сидишь здесь, ожидая от меня пояснений, но я правда, — голос сбивается, дрогнув, — не могу ощутить себя так_уязвимо, — горько договаривает целлер. ей хочется высказать все, что она думает, обозначить все свои страхи, излить тревогу. хочется поделиться тем, что тогда она — устала от собственной саморефлексии, что ее уход — это акт неебической щедрости, которую она сделала в первую очередь для самой вивьен — ведь жить вместе с человеком, который постоянно ставит под сомнения свои чувства совсем не просто.
— убежать — это единственное, что я могла придумать. я не нашла в себе смелости остаться и поговорить, потому что боялась, что разорву нас окончательно.

marvel // helmut zemo

---

- Бывший офицер армии Заковии и командир секретного элитного отряда EKO Scorpion. Потомок последователей ГИДРы, к которой не имел никакого интереса.
- Во время битвы Мстителей и Альтрона в Заковии потеря родителей, жену и сына. Покинул службу и начал планировать месть ответственным за трагедию.
- Устроил взрыв на собрании ООН, убив короля Ваканды и подставил Баки Барнса. Тем самым вынудил Капитана Америка встать на защиту Барнса, что начало процесс развала Мстителей.
- Его действия привели к конфликту между Мстителями и их последующему развалу. Даже его раскрытие  и поимка не могли исправить это.
- Через восемь лет Баки Барнс помог ему сбежать из тюрьмы. Баки и Сэм Уилсон объединились с ним, чтобы остановить Флагсмэшеров.
- Узнав, что Флагсмэшеры суперсолдаты и имеют возможность создать новых, помог их выследить.
- Обнаружив ученого, создавшего идеальную сыворотку суперсолдата, убил его и разрушил лабораторию, чтобы его работу невозможно было восстановить.
- После столкновения с Флагсмэшерами уничтожил все оставшиеся образцы сыворотки одну пропустил.
- Сбежал от Барнса, Уилсон и Дора Милаж. Впоследствии был найден и заключен в Рафт.
- Заключенные Флагсмэшеры-суперсолдаты были убиты по его приказу.
- Когда Нью-Йорк погрузился во тьму, а после появились Новые Мстители, в состав которых вошли три суперсолдата, это привлекло его внимание.
- Узнал о слухах, что кто-то планирует охоту за оставшимися живыми суперсолдатами с целью разработать новую сыворотку, а также о слухах о проекте "Часовой".
- Сбежал из заключения, чувствуя необходимость навсегда покончить с угрозой суперсолдатов и с сотворенным человеческими руками богом, которого Новые Мстители взялись охранять.

---

В общем, люди никак не уймутся и носятся со своими попытками наплодить суперсолдатов еще и бога из нестабильного наркомана сделали. Кто-то должен прекратить это безобразие!

vash' bozhestvenny post

pozje priloju

to be hero x :: x

без реальных прототипов

---

«ну, может, еще встретимся. встретимся, когда пойдет дождь».
это было... когда?

воспоминание казалось настолько далеким, как будто случилось не в мире, а невесомо соткалось из образов сна. Оно сложилось не столько событием, сколько эмоцией. Исполнилось канущим ладом разлуки с собой, когда дыхание шорохом вывело душу на выдохе и бережливо сложило ее в поцелуй.

«Прощай». - поворотом в замке, что уже не откроется. Касание — тонущий ключ в глубине, который тает во мраке медленно-медленно, стираясь порханием складочек рта, что приникли к другим словно в слабости жажды и голода. 

как звали его? Кем был тот, с кем он, измокший в дожде, укрывался с украденной горсткой мгновений свободы? Ненастье скрывало его через время, туманя лицо наплывавшей водой, и было никак не связать разобщенности линий, способных вдохнуть узнавание в померкший портрет.
   
«Красивый». – Была его мысль, что возникла в просвете ресничного взлета. Он отметил, как тот аккуратно естественен; как ласкающе тонок его описательный тон; и насколько ему, утомленному светом софитов, приятно воспринять немного тоскливую сдержанность, воплощавшей сам город в отключенных вывесках. Он значил спокойствие. Означал безопасность ничем не томимой людской простоты. И, может быть, Найс позавидовал: с длины расстояния пройденный ступеней, когда небеса ощущались значительно ближе земли, уравняв в своих мыслях его неприметность с укрытием, которой можно умерить давление толпы. Пусть даже немного, рывками, с возможностью выбора: чередуя ныряние во мрак с устремлением к отмеченной солнцем поверхности. Показаться и скрыться, исчезнув туда, где гонящий взгляд оборвется подобно откушенной нити. 

Найс сказал ему: «Верь в себя», разлучая их лица.

дождь исчерчивал время, ударяя по слуху секундным дробями, и он отслонился, спасая спонтанную легкость от вязкости, поймав в середине движения воздетую руку.

ему бы хотелось прижаться еще. Напастись своенравием воли как воздухом, до того, как уйти заглублением в сценарный чертог, но реальность уже проступала так явно, что было никак не сдержать вседозволенность грез...

«в глубине души... я хочу, чтобы дождь длился вечно».

в его настоящем, напротив, все стало излишне отчетливым. Немного путано, ярко, запятнано словно разлитым с далеких галактик неоном, где только лишь белый был начисто вымаран ластиком, спасавшим его от ошибок отсутствием проб. Но этот белый – его. Для него средоточие света отчеканено в чувствах конечным высказыванием. Оттого его белый совсем не в пример белизне, над которой лишь только рассыпались брызги всполошенных красок. Икс омывается ими как город ночными огнями. Его белизна для творения, она как натянутый холст на подрамник, над которой кисть не повиснет с неловкостью страха, а пробудит пустоту фейерверками всполохов.

он не то, что зыблемый образ в лоснящем ненастье. Касания Икса – утверждение: любви или власти, и поцелуи с ним – перебросом души, что близки ощущению хождения по грани. C ним дыхание бьется, а пульс перехватывается. Он оживляет как ток, пробуждающий то, что отчаянно валится в гибельность мрачности; Икс вырывает из шепота прошлое и щелчком изгоняет нависшее завтра. Неясно то ли он истязает, то ли, напротив, приязненно милует... Его свет ослепляет: Икс скорее уподобленный призме, изгибающей материю мира как линию и разветвляющий в сложный простые цвета. Он вынимает из Найса годами замолчанное, щербя его маску с неспешным изыском, и извлекает на трапезу взгляда такое, что тот бы и сам не хотел отыскать у себя.

конечно, теперь для него все сложнее увенчанных каплями легких касаний, но с ним Найс хотя бы не тонет во внутренней мгле.

---

это история о том, как луна пытается казаться солнцем, а солнце – луной; про то, как то, что сияет – хочет выглядеть блеклым, а то, что блекло – стремится сиять изо всех сил.
заявка предполагается в пару, и я могу предложить использовать зарисовку из нее как отправной пункт отношений: что-то, что соединило их в прошлом будто случайно, однако оставило свой неизгладимый след на дальнейшей жизни обоих. Момент, когда Икс еще сам не был героем, а Найс, уже будучи айдолом, как раз готовился им стать. Они столкнулись, не зная друг друга, сведенные вместе дождем, от которого, не сговариваясь, отыскали одно и то же укрытие, вероятно, находя его так же от личных забот. Может, был разговор? Может, нет? Найс поцеловал его из протеста. Актом собственной воли, сделав то, чего захотелось пусть и спонтанно, но искренне. Он не знал, что тот незнакомец и сам однажды станет героем. Не может соединить воедино два образа, не узнает его, когда впервые встречает Икса, вот только в сознании Икса все отчетливо сложено. Возможно, он не раскрывает этого сразу, а наблюдает, присматривается; сличает то краткое, настоящее, с длительным вымыслом, и что-то увлекает его и тогда, и сейчас, сцепляя их судьбы сильнее, чем с кем-либо кроме...
каст и общий сюжет не планируются, я надеюсь оставить нам свободу пробовать разные варианты, в том числе в далеких от канона ау, перебирая их как соприкасающиеся, но не похожие друг на друга жизненные сценарии. Думаю, вместе мы найдем то, что нам больше всего откликается. Также понимаю, что мы живем в прогрессивное время, но я все еще ценю живой, пусть несовершенный, творческий голос, чем совершенное писательство с помощью ии, поэтому прошу вас обойтись без него для написания постов.
все основные моменты обсудим уже в личном порядке.

vash' bozhestvenny post

он бы очень хотел его полюбить. Чувствовать эту любовь как решимость, что была бы способна зажечься в груди, ставая той силой, какую ему полагалось отыгрывать. Не сейчас, но когда-то. Когда соразмерные чувства казались всего лишь сценическим вымыслом, рисуясь его выражением так же, как телом писался порядок фигур. Любовь была для него приукрашенной. Звучала как пение. Она была ярче всей существующей в мире естественности, соткавшись из света молитвенных чаяний. Была поэтичной конструкцией, плодом коммерции. Ей был сложен идеал, недоступнее прочей земной совершенности, и Найс ощущал ее дальше библейского Рая.

любовь должна была быть освещающей, теплой. Душа от нее непременно размякла бы, томимая чувствами в солнечных днях, и лицо исполняла бы нежность спокойствия, возникла бы легкость наплытия дремы, и было бы сердце приятно взволнованно, а мысли приладил бы тихий порядок.

при виде Икса он испытывал что-то другое: то было тяжелым, надрывнее плача. От него все сжималось, ему было больно; он представал оголенным как будто в отсутствии кожи, и недостатки в нем обострялись так явно, что жалким казалось значение достоинств. Он был несущественным. Он весь состоял из изъянов. Укрыть их бессильными были любые покровы. И, не щадя его, Икс всегда непреклонно распутывал кокон, в котором, в уродстве своей незаконченности, таилась личинка, не смогшая стать мотыльком...

он оставлял его обнаженным. Больше, чем просто лишенным одежды, срываемом в страсти уродством облоя. Икс видел в нем слишком много. Ему открывалась та правда, какую Найс зарывал в малодушном низовье, и даже молчание его прикасалось как палец, цепляющим взвесь откровений чекой.  Он вспоминал что-то очень далекое, старое... Не случай, но чувство, овившее время стыдливым обводом. Оно написало его человечность столь хрупко, таким уязвимым отсутствием голоса, что она проступила болезнью, которой, с трудом излечившись, он снова был болен.

ему бы хотелось любить... Быть не только любимым, но также влюбленным, проживая не трепет срывавшихся слез, а стойкий и сильный прилив вдохновения. Найс не знал о любви и примерял ей примеры знакомых им образов. Он искал в себе легкость, что была бы сродни опьянению, но рядом с Иксом постепенно утратил само понимание покоя. Даже от мыслей о нем он получал неизменный укол в подреберье. Найс был восхищенным, ничтожным. Икс постоянно сбивал его с толку, меняяcь в ответе на тот же вопрос. Он то привлекался, то был отстраненным. Икс молчаливо гнул брови в спокойное «что?», и Найс начинал ненавидеть предметы, к которым тот прикасался, не тронув его. Их отношения были игрой. Вряд ли большим. Между ними цвели поцелуи в отсутствии имен и мысли стирались под жаром ладоней. Найс поддавался рукам, низлагаясь на простыни, раскрытый под ним точно в снятой обертке, и дрожь предвкушения казалась симфонией, где ритмы подхватывал считанный такт.

наверное, он вел себя легкомысленно. Возможно, он сам задавал этот тон: что в близости не было нужной серьезности, маня ее чаще, чем звало влечение. Не прямо, но взглядом, но жестом, но нежностью голоса. В довольно прозрачных, но осторожных сигналах. Желая при этом совсем не интимности, а просто придать неотрывность глазам. Найс просто хотел любования собой, равняя их ранги, что были расставлены дальше, чем номером в рейтинге, и поместиться частичкой в чужом идеале. 

он понимал, что Икс не любил его. И Найс не любил его тоже. Смотря на него, не дошедшего в спальню, он только испытывал странную грусть. Найс стоял за линией света, шагнувши из смеженной области кухни, и мысли его распрямлялись вдоль тела, что расчертило руками-ногами диван. Сказал себе: «снова». Не с ним, не в кровати. Уснувши в арктичном свечении экрана, за которым повиснул пропавший сигнал.

подумал: «Красивый», но тут же осекся. Нелепо. Как будто, при виде травы, он по-детски отметил ее изумрудность, оттиснувши свойства в неловкий трюизм. Икс все равно оставался таким же, как не меняла бы внешность магичность щелчка. Им изменялась не суть, а оттенки. Лицо сохраняло все те же черты. Неизменными были его наполнение и форма. Найс видел все ту же приподнятость скул и посадку бровей; в притиснутых щеках были ланцетные губы, а в тканевом ложе виднелся чуть острый абрис кадыка, таенный в тени козырька подбородка. Ниже - ключицы, но в этой отметке взгляд прикасается слишком вульгарно, и Найс, со сдавленным выдохом, изреченным как в проигрыше, смятенно ускорил его направление к пуговицам.

- Как чутко ты спишь.
шорох тотчас же сомкнул в его выражении все линии. Взгляд притаился в щелях. Подобно ему, изгибалась улыбка.
– Выпьешь чего-нибудь?   

может, останется спать. Возможно, смолчит, или встретит отмашкой. Поднимется, встанет, решит пройти мимо, приготовит сам чай или кофе, или отыщет в шкафу сбереженную банку – не важно, главное, тот обойдется без ложной заботы, которая рвется из Найса бездумным инстинктом.

ведь Найс не любил его. Любовь была незнакомой ему во всех своих формах. Он знал ее из сценариев. Слышал о ней из подсказок актерской игры. Она проступала из криков фанатов и лилась их же слезами под ноги. Была нежной выдумкой. Еще одним образом, которых даже под крышей уже оказалось так много, что мебель вокруг представлялась честнее. Но главной фальшивкой был все же он сам. Найс – живущий всегда чьей-то жизнью, в чужих квартирах на чужих этажах, сменивший холодную строгость хозяина на нежную властность, что одновременно спасла и разрушила; Найс, не знавший, кем именно был и чья, в самом деле, тогда оборвалась история, и точно ли взглядом в тот день провожалось падение или это сознание пыталось ослабить реальность прыжка...

Найс, что стоял перед ним, до верха запахнутый в притворство, и считавший, что если бы он полюбил, то и Икс полюбил его тоже.

nevsky : foma

---

Фома — человек слова. Смотрящий по Санкт-Петербургу и области, он в меру справедлив и в меру решителен. Там, где Паша рвёт и мечет, он вдумчиво и осторожно делает свой ход. Пожалуй, если бы Семёнов не знал его с детских лет, то ни за что бы не подумал, что Фома мог быть настолько опасен.
Интеллигентная манера подачи себя, тысячи сдержанных эмоций — сколько ещё всего таится в Алексее Фомине? Возможно, им предстоит узнать это на острове, где они оказались вдвоём (отселим Славу и Таню куда-нибудь подальше?). Когда дружба окажется совсем не тем, что Паша себе представлял?
И смогут ли они вернуться, чтобы дать бой московскому Архитектору, который не медлит?

---

Я не прямо фанат сериала: смотрел мой отец, хах, но я не мог упустить химию между Пашей и Фомой. Мне интересно сыграть юст (со стороны Фомы, потому что Паша слепой порывистый идиот), экшен и всякое разное. Если ты такой же упоротый, если ты пишешь 3-5 тысяч от третьего или первого лица, любишь тесный контакт с высоким рейтингом и готов крутить канон на большом и крепком, приходи! Пишу и лапсом, и нормально!

vash' bozhestvenny post

хоукинс изменился. городам было свойственно меняться, расти, становиться больше и живее, но стив никогда не примерял это на хоукинс, откуда бежал десять лет назад, словно надеясь, что призраки прошлого не смогут перейти черту, покинуть место, где оставалась табличка «добро пожаловать в хоукинс!» на самом деле, она ему снилась, но такой, какой был на изнанке: изъеденное древесными жуками дерево, сползающие, как кровоподтёки, буквы. и снова просыпаясь в уютной небольшой квартире в нью-йорке, он хватал воздух пересохшими губами и верил, что кошмары никогда больше не смогут стать частью его жизни. но насколько правдивой была эта вера? когда-то стив верил в него и нэнси, потом — в то, что любви не существовало, а потом... потом он полюбил и уже не верил ни во что. его любовь была буйная, эмоциональная и яркая, но главным было то, что его любовь был живым человеком. эдди... эдди мансон, который в школе казался шутом и дурачком, неспособным выпуститься, человеком, который тратил кучу времени на глупые игры и прятался от взрослой жизни в иллюзии свободы.

пока не понял, что свободы не существовало. они все были пленниками, неспособным к жизни без тьмы, которой нахлебались, которую не смогли пережить. стив думал, что справился, что  прошедшие годы сгладили рубцы, оставленные хоукинсом, векной и страхом, от которого было так сложно спрятаться. первое время, когда они все были на связи, делились переживаниями, рассказывали о жизни, харрингтон действительно думал, что всё обойдётся, потому что они были друг у друга, воины, пережившие свою войну, победившие демонов и оставшиеся живыми.
но со временем им стало сложно говорить об этом. они теряли ниточки связи, расползались, забывали о днях рождения и многом другом. стив, который всегда хотел жить правильно, хотел дом, пятерых детей и собаку, оказался один — с дохнущим кактусом, без человека, о котором грезил ночами, без будущего и без детей. один, потому что его родителям было на него плевать ещё до всей этой истории.

стив учился выживать. он не смог получить высшее образование в первые три года после  школы, но потом кое-как окончил колледж, пусть и не лигу плюща, но в целом не самый плохой.  он не знал, чем хотел заниматься, поэтому начал делать то, что у него получалось лучше всего: выдумывать. так на свет родился его первый мистический роман, полный страшных теней, романтики и сладкого окончания, потому что людям не нравились плохие концы.
после этого время побежало, жизнь стала стремительной. стив начал встречаться с девушкой, но они с лиз быстро поняли, что друзья из них были лучше, чем возлюбленные, и после  он не пытался.
оставил всякие мысли о том, чтобы строить семью. секс, который был ему в целом не так чтобы очень нужен, он получал по праздникам, если выбирался куда-нибудь на тусовку, курил травку и выпивал.
в таком состоянии ему было всё равно, что под ним — не эдди, а какая-то девчонка. ни одну из них он не привёл в свой дом, потому что это было его священное место, созданное для того, чтобы себя уберечь.

стив устал притворяться, но всё равно делал это. слушал песни эдди, которые быстро становились хитами, посылал ему книги — каждую из двенадцати — с посвящением, которые мансон наверняка даже не открывал.
любовь кипела в нём годами, становясь тлеющими углями, с которым он начал привыкать. так было проще: когда нелюбовь эдди въелась в кожу стива, его к ниги стали пронзительнее, а герои — всё больше похожи на людей, которых он оставил в прошлом.
именно поэтому выбраться на юбилей хоппера стало идеей фикс. он знал, что планировали приехать все, это ему радостно сообщил дастин, едва смог с ним связаться. и если стив и думал о том, что сможет увидеть эдди, то старался не слишком на это надеяться.

и тем не менее хоукинс был ему родным. сейчас, когда тьма не сжимала затылок болью, город выглядел почти нестрашно. дом хопперов был уютным, но стив выбрал остановиться в доме родителей. те давно тут не жили: отец умер от инфаркта три года назад, а мать снова вышла замуж и уехала. он с ней не общался, потому что им нечего было сказать.
иногда харрингтон думал о том, чтобы вернуться сюда, чтобы подождать эдди. но он знал, что тот не будет жить в хоукинсе, что это место для него было в далёком и забытом прошлом.

увидеть эдди после десяти лет было... мучительно. он был таким же красивым, как когда-то. он выглядел увереннее, чем раньше, и ещё красивее, мужественнее. теперь, когда им обоим под тридцать, всё было иначе.
— мансон, — и улыбка, что скривила губы, не была вымученной, вовсе нет. — как насчет того, чтобы прогуляться и дать девчонкам подготовить подарки старику?
давай отсюда уйдём, пожалуйста. тебе ведь это ничего не стоило бы, правда? ты да я — и никого больше. только воспоминания, от которых нам никогда не избавиться ине отмыться, но мы к ним привыкли. верно?